— Это все равно как если бы от нас, от моего отца и меня, потребовали возвратить Франции то, что Франция отдала нам в качестве выкупа за короля Иоанна после нашей победы при Пуатье; мы — и отец и я — ни за что не сделали бы этого, кто бы ни обратился к нам с этим требованием.

Доводы эти были столь убедительны, что мессир д'Арманьяк больше не смел настаивать, однако он не признал своего поражения и решил взяться за дело с другой стороны.

Он обратился к принцессе, не столь хорошо знакомой с военными порядками, как ее супруг, и она, увидев в этой просьбе лишь случай оказать услугу графу д'Арманьяку, взялась добиться милости, о которой тот просил.

И вот как-то после обеда, когда прекрасный Гастон Феб, подав ей руку, завел любезную беседу, принцесса посмотрела ему в глаза тем взглядом, который женщины усвоили от Сатаны и к которому прибегают, когда хотят заставить нас подчиниться их воле, и проговорила:

— Граф де Фуа, я прошу у вас подарка; поклянитесь, что вы его сделаете.

— Мадам, — отвечал Феб, догадывавшись, о чем собирается просить принцесса, — моя рука и моя жизнь в вашем распоряжении; если речь идет о делах военных, прикажите только — и я отправлюсь воевать туда, куда вам будет угодно послать меня, хоть в Святую землю; но если дело касается денежных вопросов, я, к несчастью, не столь волен в решениях, ведь по сравнению с его высочеством принцем Уэльским я просто небогатый сеньор. Все же, если тот дар, о каком вы просите, не превышает пятидесяти тысяч ливров, можете считать, что уже получили его.

— Но я имела в виду нечто другое, — отвечала принцесса. — Я желаю полного доверия и возможности распоряжаться им неограниченно.

— Вы это получите, мадам, — сказал Феб, — клянусь своей жизнью и своей душой, как я уже сказал. Но что касается денег, вынужден повторить: я лишь простой рыцарь, который строит города и замки для блага своего графства и которому лишь с большим трудом удается поддерживать положение, подобающее ему по его рангу и происхождению. И то, что я обещал подарить вам, превышает вдвое ту сумму, какую благоразумие позволило бы мне отдать.