Он зажёг курительную свечку и, подержав над ней молитвенно сложенные ладони, повернулся, чтобы поклониться родственникам покойного. У изголовья гроба одиноко стояла молодая девушка в трауре. Она показалась Кохияме до того красивой, что у него захватило дух. Такой красоты он, кажется, никогда раньше не встречал. Даже мимолётного взгляда было достаточно, чтобы заметить, что в её внешности было что-то неяпонское. «Наверняка она только наполовину японка», — подумал Кохияма. Отлично сшитое чёрное траурное платье подчёркивало светлый оттенок кожи.

Неподдельная скорбь читалась на бледном лице девушки. Она ответила на поклон Кохиямы чуть заметным кивком и на мгновение задержала на нём взгляд. И ему показалось, что глаза её с большими чёрными зрачками излучают какой-то необычайный свет. Он ощутил непонятное волнение. Именно непонятное. Она словно притягивала к себе взгляд. И секрет этого колдовства заключался не только в женском очаровании. Что-то трогательное, детски-беспомощное было в этом прекрасном лице. Казалось, ей хочется кому-то пожаловаться, рассказать о своём горе, но она не может на это решиться. Кого она ему напоминает? И тут в его памяти всплыло другое лицо — фотография еврейской девочки Анны Франк, которая долго пряталась от немецких фашистов, а под конец была схвачена и погибла в нацистском лагере смерти в Освенциме. Возможно, эта женщина полуеврейка и смешанная кровь придаёт ей такую прелесть? Острое желание сладкой судорогой пробежало по телу Кохиямы.

— Кто была эта женщина? — спросил Кохияма Тэраду, когда они после похорон зашли в рыбный ресторанчик.

— Это единственная дочь Убукаты — Эмма, — ответил Тэрада.

— Я так и предполагал, но…