Макмахон молчал. Только в щеках и лысине прибавилось красноты, а стаканы на полках недовольно дребезжали, когда он с силой ставил очередной рядом. Невысокий, крепко сбитый толстячок, он царил за стойкой, и по его движениям не составляло никакого труда понять, весел он, зол или встревожен. Обуревавшие его чувства проявлялись и в манере смешивать напитки, и в движениях протирающих стаканы рук. Сейчас он определенно злился, и мистер Гриммет это видел. Ссориться мистеру Гриммету не хотелось, но речь шла о возможности сэкономить приличные деньги. Он обратился к Тезингу.

- Скажи мне правду, Тезинг. Ваше фирменное виски - дерьмо?

- Ну, - уклончиво начал Тезинг, - многим оно очень даже нравится. Для купажированных продуктов у него отменное качество.

- Купажированная олифа, - сообщил Макмахон полкам со стаканами. Тщательно смешанный проявитель.

Тезинг рассмеялся, тем смехом, что он брал на вооружение с девяти утра до шести вечера.

- Остроумный у вас бармен, мистер Гриммет, - Макмахон развернулся к нему, набычился. - Я это серьезно, - тут же добавил Тезинг. - Без всяких шуток.

Макмахон начал насвистывать арию тенора из "Паяцев". Смотрел в потолок, протирал стакан и насвистывал. Мистера Гриммета охватило желание незамедлительно уволить его, но он вспомнил, что такое желание появлялось у него как минимум дважды в месяц.

- Пожалуйста, перестань свистеть, - вежливо попросил он. - Мы обсуждаем деловой вопрос.

Макмахон перестал свистеть, но желание уволить его у мистера Гриммета не пропало.

- Времена сейчас суровые, - мистер Гриммет ненавидел себя за то, что ему приходится прибегать к подобной тактике в разговоре с наемным работником. - Не забывай, Макмахон, Кулиджа[1] в Белом Доме уже нет. Наверное, я последний, кто готов поступиться качеством, но мы должны получать прибыль, а на дворе 1938 год.

- Фирменное виски Тезинга испортит желудок здоровой лошади, - ответил Макмахон.