Я стою перед вратами вечности. Все позади. Я вижу свет. Его оттенок меняется от благостного до зловещего. Господи, прости, что я в тебя плохо верил! Прости, что жил не так, как ты завещал!
Перед взором моим мелькают как в калейдоскопе события минувшей жизни. Будет суд. Мне страшно. С пальцев капает кровь. Много крови. Имел ли я право проливать ее?
Пусть судит Бог, ибо сам я не знаю!
I Олег Селезнев
Пыльный июльский день медленно приближался к концу. В спертом воздухе моей комнатушки, площадью 16 кв. м. ощутимо воняло свежей краской и сырыми обоями. Вот уж третий день, как я пытался привести свою холостяцкую берлогу в приличный вид. Сейчас работа близилась к завершению. Нащупывая в кармане пачку сигарет, я опустился на стул и уныло огляделся. Видавшая виды мебель выглядела на фоне новеньких обоев виновато и униженно.
—Вот вышвырну тебя на помойку, — злорадно сказал я старому дивану с потертой обивкой и скрипучими пружинами. Я блефовал. Зарплата молодого специалиста, ожидавшая меня после окончания института, не давала никаких оснований для столь решительного поступка. Я вновь остро ощутил свою неполноценность. Чувство это появилось у меня две недели назад, после знакомства с Инной Владимировной. До сих пор я был о своей персоне довольно высокого мнения. Как же, бугай, ростом 1 м 88 см, 56-й размер плеч, не плохо владеющий приемами каратэ. Что там еще? Институтские преподаватели, прочащие блестящую научную карьеру, приглашение в аспирантуру и т. д. Инна Владимировна дала мне понять, что все это ерунда. Нет, прямо она ничего не говорила. Вопрос о будущей зарплате, оценивающий взгляд, в котором сквозило пренебрежение, и обстоятельный рассказ, как удачно вышла замуж дочь ее подруги: у мужа машина, дача, трехкомнатная квартира.