Майор еще раз кивнул, щеки его густо покраснели. Ермолов продолжал:

— Возьмете аманатами несколько человек из знатных туркменцев, если они согласятся везти капитана в Хиву. Если же почувствуете, что отправка сия чревата опасностью, то путешествие надо будет оставить до лучших времен.— Ермолов перевел взгляд на Муравьева.— А во всем прочем, Николай Николаевич, полагаюсь на вашу рассудительность и мужество. Последнее слово за вами.

— Рад служить верой и правдой отечеству! — в сильном волнении выговорил Муравьев.

Командующий благосклонно смежил веки.

— Ну вот и все,— сказал он.— Инструкцию относительно поездки и мое письмо к Мухамед-Рахим-хану получите завтра у Вельяминова..

В полдень в открытые окна ворвалась частая дробь копыт. Ермолов выглянул в окно. На площади перед штаб-квартирой строились в длинную шеренгу казаки. Перед строем, зычно покрикивая, проезжался усатый кавалерист. Командующий узнал в нем полковника Табунщикова.

Вскоре в кабинет вошел Рельяминов и доложил, что казачий отряд готов к отбытию в Шушу, в распоряжение генерала Мадатова. Ермолов накинул на плечи бурку.

Проходя мимо белых колонн парадного подъезда, он поздоровался со свитскими и спустился на выстланную жженным кирпичом площадь. Табунщиков тотчас же спрыгнул с коня, бросил поводья ординарцу, скомандовал «смирно» и, придерживая шашку, побежал к командующему. Голос у полковника был густой, басистый. Рапорт прозвучал впечатляюще. Ермолов вместе с Табунщиковым прошелся вдоль строя, остановился.

— Ну ладно, казак... Речей говорить не буду. Отправляйся с богом... А это, — Ермолов достал из-под полы засургученный свиток.— Это передашь собственноручно Мадатову... Не вздумай утерять...

— Боже упаси, ваше превосходительство, — испуганно пролепетал полковник.