Когда весь этот маленький эпизод закончился благополучно, мы все уселись опять, и наш караван двинулся далее, растянувшись под каменистым берегом. Все мы были настроены как-то весело, и все обсуждали смелый подвиг животного, сумевшего сохранить такое самообладание среди стольких опасностей.

- Впрочем, - сказал я, улыбаясь, - кое-что надо отнести и на наш счет. Можно подумать, что мороз имеет свойство пробуждать добрые чувства.

- Из чего вы это заключаете? - спросил Сокольский серьезно.

- Из совершенно необычного поведения этого Полкана, а также, простите сопоставление, - вашего собственного: ваше ружье осталось в чехле.

- Да, - ответил приискатель. - Это правда. Эти бедные животные на наших глазах преодолели столько опасностей, и, я думаю, даже Полкану было совестно закончить все это простым убийством на берегу... Заметили вы, с каким самоотвержением старшая закрыла младшую от собаки?.. Всякий ли человек сделает это при таких обстоятельствах?

- Всякая мать, я думаю... - сказал я, улыбнувшись. - Вообще, мне кажется, на вас этот маленький эпизод произвел сильное действие.

Лицо Сокольского носило следы внутреннего волнения, глаза глядели с мягкою грустью...

- Да, - ответил он задумчиво. - Это напомнило мне одну историю и одного человека... Вот вы сказали о действии мороза и о добрых чувствах. Нет, мороз - это смерть. Думали ли вы, что в человеке может замерзнуть, например... совесть?

- И даже весь человек может превратиться в льдину, то есть перестанет быть человеком, - ответил я, опять улыбнувшись. Настроение моего спутника казалось мне все более загадочным.

- Нет, - ответил он с той же странной мягкой грустью. - Нет, гораздо раньше. Вот я расскажу вам, если хотите... Кстати, и было это почти в этих самых местах. Я вот еду теперь с вами, и мне кажется, что... я переживаю начало моего рассказа, а вы поедете дальше и встретите его продолжение...