Выгрузив отряд, одну роту я оставил при эшелоне, три - в резерве на станции, остальными занял фронт по всей территории железнодорожных путей и предмостные укрепления. Станция забита народом - едут беженцы, демобилизованные, разные шпионы, провокаторы... Сколько я этих ни вылавливал, ни сажал - просачивались, нашептывали. Двух-трех дней не прошло - отряд как сглазили. Настроение подавленное. Командиры трусят. Политические работники растерялись, жмутся... Начнешь говорить с бойцами угрюмое молчание... Ну, думаю, ох... И слухи - один тревожнее другого: и там-то восстали казаки, и оттуда-то собирается туча белых войск с самим Алексеевым во главе... А у меня всего два пулемета и хоть бы пушчонка какая завалящая была! Патронов по полсотне штук на бойца... Я телеграфирую Антонову в Харьков, прошу прислать артиллерию и пулеметы. По прямому проводу отвечает начальник штаба Муравьев, тот самый, впоследствии знаменитый командарм, кого через семь месяцев в Симбирске в Троицкой гостинице застрелили латыши за предательство... Муравьев отвечает: "Хорошо, немедленно вышлем". Жду... На следующий день - это было тридцатого декабря - получаю протокол за No 1: "Общее собрание делегатов от каждой роты... Начальнику отряда. Постановление. До прибытия артиллерии и пулеметов никаких постов не занимать. Второе: просить вас немедленно отправить отряд в тыл, просить также немедленно удовлетворить наше требование. Делегаты: Суворов, Зыраянов, Беляков, Аркцопов, Ловкой, Крутиков" - и больше нет... Ах сволочи! Я - резолюцию: "Срочно. Делегатов взять в оборот. Внушить - отступления быть не может"...