При этих словах маленький странней незнакомец словно выпрямился, поднял голову и сказал тихо, но резко и с достоинством:
– Нет. Самоедами нас зовут нехорошие люди. Я – ненец. По-нашему это значит: я – человек!
– Правильно, человек, – дружелюбно сказал Костя. – И мы тоже люди. Почему же ты нас боишься?
Маленький ненец подумал, потом, глядя Косте прямо в глаза, ответил:
– Русские – нехорошие люди.
Костя рассмеялся:
– Кто это тебе сказал? Все русские нехорошие?
– Нет, не все, Петр Петрыч очень хороший, и Григорий очень хороший… и дядя Матвей тоже. И есть еще один русский, очень-очень хороший. Только я его никогда не видел.
Незнакомец оказался не таким уж молчаливым.
– Кто же этот русский?
– Не скажу.
– Почему?
– Петр Петрыч сказал, и за это его убили.
– Какой Петр Петрыч?
– Очень хороший Петр Петрыч. Художник.
– Кто же его убил?
– Инглиши.
– Так то инглиши, а мы – русские. Зачем же нам тебя убивать?
Все еще посматривая на нас с недоверием, ненецкий мальчик сказал:
– С инглишами тогда у нас в тундре и русские были.
– Вот ты какой чудной! Будто только что с луны свалился. Те русские были да сплыли. Раз они вместе с инглишами – значит, контра, народные предатели.
Незнакомец ничего не сказал. Может быть, он не понял того, что говорил Костя. Мы стояли по-прежнему: Костя, я и Гриша рядом, а маленький ненец перед нами в трех шагах. Я успел рассмотреть его. Совик у него был старый-престарый, грязный, ободранный.
– Теперь ни инглишей, ни американцев, ни белогвардейцев больше здесь нету, а есть Советская власть. Понял или нет?
Костя замолчал, обдумывая, как бы получше, понятнее все объяснить. Я смотрел то на Костю, то на ненца, и вдруг у меня мелькнула смутная мысль.
– Послушай, Костя, – сказал я, – а что если спросить, знает ли он Ленина?