От берега на реку выступал узкий, в две доски, по­мост, который поддерживали вбитые в дно толстые бе­резовые колья. У этой «пристани» стояли на привязи, лодка и выдолбленный из цельного дерева стружок.

На одной из стен домика были развешаны мережки

Привязав карбас к помосту, мы с Костей вышли на берег. Гриша, по уговору, остался в карбасе.

Не без трепета мы поднялись на крыльцо и тихонь­ко постучали. Дверь отворил сам Григорий. Он был вы­соким человеком, могучего сложения. Лицо Григория от ветров и солнца стало почти черным. Левый рукав широкой ситцевой рубахи был подогнут – руки недо­ставало выше локтя.

– Хлеб да соль! – сказал я, увидев у Григория ложку.

Григорий усмехнулся:

– Проходите в избу, давно гостей не бывало.

Голос у него был густой, певучий.

– Мы по делу, – сказал Костя. – Извините нас, дядя Григорий…

– Ладно, ладно. Добро извинять, коли чего натво­рили. Каково рыбачилось?

– Оно вроде ничего, спасибо, – ответил я солид­но. – Деду Максимычу рыбы на три ухи везем.

– Не богато.

– И жаркое будет.

– Едоков на двадцать? – Григорий насмешливо взглянул на меня. Он, конечно, знал хитрую привычку настоящих рыбаков не говорить правду об улове.

В избе за столом сидел Илько и что-то ел, запуская ложку в миску. Увидев нас, он обрадованно закивал и заулыбался. Без совика, в большом пиджаке, должно быть, с плеч Григория, Илько выглядел совсем худень­ким.

В избе стояла не белёная но аккуратно обмазанная глиной русская печь. От самой двери в угол тянулась прикрепленная к стене лавочка. От угла лавочка тяну­лась еще дальше, вдоль другой стены.