– Знаете что, Принц, – сказал Фишер, принимаясь за блюдо с лесной земляникой с особенным аппетитом, – дорога в Мэнтон самая грандиозная, какую я когда-либо видел. Никогда в жизни не видел растений, подобных этим громадным кипарисам и молочайникам. Мы снова видели сегодня утром белоснежные вершины Корсики, и они были величественны на солнце, подобно горам на картинах, и так ясны, как на фотографии. Не правда ли, Кепль?

Сидней Кепль, который неохотно допускал, что можно найти что-либо красивое в четырех милях от Черинг-Кросса, ответил прозаично, с полным ртом.

– Славная старая Корсика!

– Вот животное-то! – продолжал Фишер, не замечая грубости своего собственного замечания. – Я показываю ему на холм, покрытый зелеными оливковыми и лимонными деревьями, а он говорит, что это ему напоминает парк Регента. Мне кажется, единственная вещь на свете интересует Кепля – это кэб или билеты в театр!

– Он только смеется над вами, Хель, – проговорил Принц, куривший с приятной улыбкой, слушая болтовню, – но если вы к нему обратитесь серьезно, то он даст вам подробную статью о гелиотропе и целый трактат о грушах!

– Разве? – возразил Фишер в ожидании сладкого блюда. – Вы себе и представить не можете, что это за не артистическая натура: одни факты и цифры, как механический счетчик. Сегодня вечером он возвращается в Лондон, чтобы везти в Петербург Бог знает сколько бочонков золота!

Американец, читавший во время этого разговора, прислушался. Принц тоже положил газету, которую держал в руке.

– Что такое? – спросил он. – Вам действительно надо ехать, Кепль?

– Боюсь, что да! Дело в том, что два раза в год наша фирма посылает несколько сот тысяч стерлингов в Петербург. Мой дядя желает, чтобы я был одним из двух, которым поручено это дело! Вот я и уезжаю!