Одобрительный гул экипажа сопровождал эти его слова. В далеком плавании развлечений немного, и затее капитана обрадовались все. Только боцман Катрам ворчал себе что-то под нос непонятное: то ли от облегчения, что избежал цепей, то ли досадуя, что развязать язык ему теперь поневоле придется.
ПРОКЛЯТЫЙ КОРАБЛЬ
Но делать нечего, и, усевшись поудобнее на своем бочонке в окружении всей команды, папаша Катрам приготовился рассказывать. Море было спокойно, на небе ни облачка, так что все, за исключением рулевого, собрались на палубе. До порта назначения было еще далеко, и времени, чтобы выслушать все двенадцать историй, к которым приговорил его капитан, у нас было достаточно.
Выпив одним духом добрый стакан кипрского вина, чтобы прояснить себе мозги и промочить горло, старый моряк неторопливо набил свою трубку и, оглядев собравшихся суровым взглядом и дождавшись полной тишины, начал глухим, замогильным голосом:
— Я уже стар, очень стар. Почти все мои сверстники умерли. Те кто знали меня еще юнгой, давно покоятся в глубинах морей. Я жил в те времена, когда верили в корабли-призраки, в заклятия, которыми можно разверзнуть морские пучины или утишить бурю, в коварных сирен, которые поют за кормой корабля, в морских духов и морского царя. Сейчас не верят больше ни во что: вы называете эти истории выдумками стариков, но вы ошибаетесь. Папаша Катрам своими глазами видел многое из этого: и сирен, и воскресших мертвецов, и корабли-призраки, и морского царя.