— Я понимаю вас, господин Пратт, моя тайна и останется моей; никакой доктор не выманит у меня слов более, нежели я сочту нужным сказать.

Вскоре после этого вошел доктор Сэдж. Это был человек образованный, умный и наблюдательный. Как искусный практик, он скоро понял состояние матроса. Пратт же ни на минуту не оставлял его, и ему-то он сообщил свое мнение о больном, когда они отправились домой.

— Этот бедный человек близок к своему концу, — сказал холодно доктор, — и медицина нисколько не поможет ему. Он проживет еще месяц, хотя я нисколько не удивлюсь, если услышу, что он умрет через час.

— Итак, вы думаете, что он так близок к смерти! — вскричал Пратт. — Я надеялся, что он доживет до отплытия «Морского Льва» и что путешествие поправит его здоровье.

— Уже ничто не поправит его здоровья, вы можете быть в этом уверены. Он из Ойстер-Понда?

— Он родился где-то на востоке, — отвечал Пратт. — У него нет здесь ни друзей, ни знакомых. Я думаю, что его имущества хватит на покрытие всех его издержек.

— Если у него нет многого, так нечего и говорить об уплате мне тотчас же, — отвечал доктор, который, делая это замечание, понял очень хорошо слова Пратта.

— Вы всегда добры, доктор, но Дагге…

— Этот человек называется Дагге? — спросил доктор.

— Я думаю, потому что он так называет сам себя, хотя никогда нельзя быть уверенным в том, что говорят подобные люди.

— Это правда, праздношатающийся моряк, как я заметил, большой лжец, по крайней мере, я находил их такими. Если имя этого человека действительно Дагге, то он должен быть из Виньярда. Там много Дагге.

— Есть Дагге и в Коннектикуте, я уверен.

— Но всем известно, что там это имя очень уважаемо, а колыбель этого рода есть Виньярд. Во взгляде этого человека есть что-то виньярдское. Я уверен, что он давно там не был.

Пратт готов был задохнуться. Он видел, что ему предстоит спор, которого он более всего опасался; он отшатнулся, как будто к его груди приставили шпагу.