Но когда может прийти помощь? Скорее всего кто-нибудь на берегу случайно посмотрит на риф… но не заметит меня без подзорной трубы. Подзорная труба была у Гарри Блю, но он очень редко ее пускал в дело, и десять шансов против одного, что он в нее не посмотрит. Да и кому придет в голову смотреть в этом направлении? Этим путем суда никогда не ходят. Корабли, направляющиеся в бухту, всегда далеко обходят опасный риф. Надежда, что меня заметят, была очень слаба. Но еще более слаба была надежда, что меня подберет какое-нибудь судно, раз они не ходят этим путем.

Все это было неутешительно, и я уселся на скалу в полном отчаянии.

Меня совсем не привлекала возможность умереть с голоду на островке. Тут мне пришла в голову одна успокоительная мысль: Гарри Блю наверняка заметит, что тузик пропал, и отправится на поиски! Однако вряд ли это случится до вечера: раньше сумерек ведь он не вернется с катания. Но к ночи он, наверно, будет дома, увидит, что лодки нет, и сообразит, что взял ее я, потому что другим мальчикам это запрещено. Так как тузик не вернется и к ночи, то Гарри, без сомнения, отправится к дяде. Начнется тревога, будут меня искать и в конце концов найдут.

Меня не столько беспокоила мысль о собственной судьбе, сколько страх перед тем, что я наделал. Как я теперь посмотрю Гарри в глаза? Чем я возмещу убыток? Дело серьезное: у меня денег нет, а дядя мой не станет платить за меня. Обязательно надо было возместить лодочнику потерю лодки, но как это сделать? Разве что дядя разрешит мне отработать этот долг Гарри, а я бы работал по целым неделям, пока не окупится стоимость шлюпки. Лишь бы нашлось у Гарри применение моим силам.

Я высчитывал, во сколько могла обойтись лодочнику утонувшая шлюпка, и это меня целиком занимало. Мне не приходило в голову, что моя жизнь в опасности.

Я предвидел, что мне придется провести ночь в голоде и холоде. Вдобавок я вымокну до костей, потому что прилив зальет весь островок и я буду всю ночь стоять в воде.