— Я видел короля в бою, — говорит барон. — Он скачет вперед очертя голову. Ангелы господни охраняют его. В армии мы говорили про него: он бессмертен, лишь сам всевышний может мановением руки вывести его из штурмовых порядков. Взгляд короля пронизывает человека насквозь. Худой, а пожует хлебную корку — и откуда только силы взялись. В седле никто не сравнится с ним. Прямой, как свеча, лишнего слова не скажет, приказы чеканит. К измене беспощаден. Я видел, как он отправлял на виселицу собственных друзей, когда замечал, что они на миг усомнились в праве короля распоряжаться жизнью и смертью.

— А моря-то боится?.. — спрашивает командор.

— Пустое, — отвечает барон. — Исход войны решается в больших сражениях на суше.

Тут же он сожалеет о сказанном. Поддался досаде, потому что командор перебил его. Верно молва говорит: командор невоспитан, он перебивает собеседника. Погодя, барон заговаривает снова, повторяет, что исход войны решается на суше.

— Мы, кавалеристы, знаем, что великие качества короля — и его воинов — проявляются, когда на поле боя сталкиваются два конных войска. К женщинам он не прикасается.

Командор поднимает глаза, перед тем он опустил их, чтобы барон не видел, как его задели пренебрежительные слова о кораблях и море. Теперь ему смешно.

— Не прикасается к женщинам! — восклицает он. — Он что — полоумный? Шведского короля никогда не занимало, что кроется под женской юбкой? Он не лазил туда любопытствующей пятерней?

Командор ударяет кулаком по столу и в крепких словах дает выход своему ликованию. Хватает кружку, чтобы опорожнить ее, но кружка пуста. Берет двумя руками серебряный кувшин и пьет прямо из него, проливая на стол, находит серебряный колокольчик, который присвоил на нидерландском корабле, и нетерпеливо звонит. В каюту пулей влетает камердинер Кольд в белых панталонах.