В успех не верит. Но ты летишь со мной, жена, В пустые двери.
В единоборстве с сатаной Кичиться — глупо! Но ты раскроешь надо мной Надежды купол.

Прочтя такой стих, скажем, в газете «Советский спорт», публика начинает гадать, кто эта Надежда: может быть, Целиковская или Любовь Орлова, а то, глядишь, может, и Дина Дурбин? Стих вырезают из газеты, перепечатывают на машинке, переписывают в альбомчики. Где-нибудь в хронике промелькнет красавец Смельчаков, и тут же по этим кадрикам расплодятся фотопортретики с текстом «Надежды», что идут нарасхват в киосках «Союзпечати» или даже на колхозных рынках. Народ жаждет знать своих героев.

Послевоенные годы были в творчестве Кирилла отмечены нарастанием любовной лирики. Поклонники, а особенно поклонницы поэта впадали даже в некоторое подобие головокружения, пытаясь угадать прототип его лирической героини. Ну, вот, например, стих из цикла «Дневник моего друга»:

Мой друг спешил на мотоцикле… Река, безлюдье, парапет… И вдруг увидел юной цапли Замысловатый пируэт.
О, юность, нежность, липок почки, Хор лягушачьих батарей! Девчонка пляшет в одиночку, Поет при свете фонарей.
Он заглушил мотор стосильный И подошел к ней не спеша, Мужчина, странник в куртке стильной, Типаж спортсмена и спеца.
Надюша, цапля, примадонна, Что приключилось в поздний час? Запомни номер телефона, Как он запомнил свет в очах.
…
Прошло пять лет. Он в город вышел