Дочка его, во всяком случае, сильно напряглась и сказала: пап, пошли домой! Но он все не слезал с колен финдиректора, а тот пытался шутить и делать вид, что ничего не произошло, ничего особенного в смысле. Аня выразительно на меня посмотрела, а ее Александр очень развеселился и снова стал читать Бродского, кажется, “Пилигримы”. Причем он читал их с балкона, и проходящие мимо редкие прохожие задирали головы. Единственный человек, который мне однозначно понравился в этой ситуации, это была вторая жена Андрея. Она вообще не реагировала ни на что. Как сидела невозмутимо с чашкой цейлонского чая и знаменитым зурбаганским эклером в руках, так и продолжала сидеть.

И тут я, наверное, от раздражения, - все же мы немного отвыкли от всех этих московских штучек, от всего этого позднего Рима и неуловимо присутствовавшего во всем какого-то духа, душка даже, какого такого душка насилия и разложения, - я вдруг сказал Анюте: “Слушай, Ань, оба твоих мужа ужасно банальны! Где ты их берешь?!.”

И Анька вдруг мне ответила раздраженно (причем, знаете, я сразу, - ведь я ее давно знаю, - как только мы встретились на набережной, почувствовал, что она чем-то недовольна):

- Ну, так найди мне других.

А ведь у Саши-2, хочу напомнить, на следующий, то есть через полчаса, уже в этот день, был happy birthday, и согласитесь, даже имея некоторое чувство юмора, все-таки не очень приятно получать в день рождения такие message от собственной жены.

И плюс сидящий на коленях финансового директора первый муж на переднем плане… Можно как-то немного загрустить, правда?

Но - поскольку на жену он, по-видимому, пока обидеться не решался, а на Андрея ему обижаться вообще было бы грешно: кто знает, почему тот оказался на коленях финансового директора, не в результате ли развода?! - он решил обидеться на меня. Он замолчал и, подняв голову, гордо встал.