Вечером следующего дня мы с женой, как обычно, пошли пройтись по набережной. Ветра уже не было, но похолодало, высыпали звезды, и море было тихим, с небольшим волнением. Людей на набережной почти не было и мы, немного постояв напротив маяка, в той части, где швартуются спортивные яхты, медленно пошли в сторону Ореанды, и в единственном работающем в этот поздний час кафе у самого берега увидели наших московских друзей. Они тоже нас увидели, и я подумал, что смешно, встретившись за полторы тысячи километров от Москвы, как дети дуться друг на друга, тем более из-за какой-то пьяной ерунды, и помахал им. Они ответили, но крикнули при этом что-то типа “вот идут местные жители!”, и жена спросила меня, а точно ли мы должны к ним подходить? Я сказал, что если мы не подойдем, это будет глупо и невежливо и очень по-московски, в современном понимании этого слова это будет значить, что мы тоже злимся, а этого же нет?

Мы подошли и сели, и я сразу почувствовал, что жена была права. Саша хоть и улыбался, но смотрел нехорошо, и хотя я сказал ему, чтобы он этого не делал, и даже извинился за вчерашнюю шутку и сказал, что мы ведь все очень давно знакомы, он это помнит? - он все равно сердился, и Аня была тоже напряжена, хотя и посадила нас рядом с собой. И хотя она и налила нам вина, никто даже не пошевелился поставить рядом с рюмками какую-то тарелку, хотя стол был еще полон, и я почувствовал, что начинаю медленно раздражаться.