В такой обстановке затянувшихся финансовых конвульсий пополнение государственной казны из любого источника — истинный дар Божий!

Блаженной памяти король Генрих VIII Тюдор одним из первых нащупал эту золотую жилу. Он назначил отпетого пирата Томаса Уиндгема

из Норфолка, по которому уже давно и горько плакали все виселицы

Европы, своим советником и вице-адмиралом. Пираты этого новоявленного королевского сановника беспощадно грабили в Ла-Манше корабли, перевозившие драгоценный груз — сахар. Задержанные суда (в том числе и английские!) доставлялись в Уотерфорд, где товар сбывался крупным лондонским оптовым торговцам, а львиная доля выручки поступала в королевскую казну.

Безусловно, такого рода деятельность не замыкалась лишь на сделках

с сахаром. Как-то испанский посланник де Куадра пожаловался на то, что англичане захватили в море испанских дворян и выставили их на продажу

с аукциона в Дувре. За хорошо одетого испанца, подававшего надежды на богатый выкуп, платили 100 фунтов, из которых минимум 70 оказывались

в казне. Особенно негодовал де Куадра на известных в те времена английских пиратов Пуля и Чемпнейза, которые отлавливали испанские суда, до краев набитые серебром, золотом и другими награбленными драгоценностями, на обратном пути из Америки между Азорскими и Канарскими островами. Разумеется, и эта добыча практически полностью тонула в бездонных кладовых страны, кроме тех не столь уж частых случаев, когда пираты оказывались проворнее королевских чиновников…

При подобном положении вещей богатые грузы, проходящие через Ла-Манш, почти неизбежно становились если не полностью, то в значительной степени добычей английских корсаров, обуздать которых было абсолютно невозможно, да и просто некому. К тому же у пиратов стало «доброй» традицией, даже патриотическим долгом и подвигом грабить испанские