– Хорошо, ночью в воду полезем, а то здесь загнешься, – сказал кто-то, и многие засмеялись.
– Это у меня бабка была, покойница, да не бабка, прабабка, – вставил деливший хлеб, – так она мне все говорила, мол, миленький, не простужайся, а то носморк будет, носморк. Она считала, если – нос, то, значит, носморк, – еще пояснил он кому-то непонятливому.
– Ну все, покурим еще на дорожку, чтобы светомаскировку не нарушать.
Петров оторвал листик от сложенной гармошкой газеты, разровнял в нем махорку и залепил цигарку. Поднесли пунцово разгоревшийся трут, он почмокал губами, но цигарка прикурилась плохо, прожглась сбоку, куда со свистом стал проходить воздух. Петров попробовал еще ее отремонтировать, слюнил, зажимал и заклеивал бумажкой это место, но ничего не получалось.
– Плохо дело, – притворно посочувствовал делильщик. – Примета такая. Зазноба-то, наверно, того…
– Скурвилась, что ли? – произнес за него Петров, подумал, к кому бы это могло относиться, и сказал беззаботно:
– А ты знаешь, некому! Никто не ждет… – И попрощался: – Счастливо!
– Счастливо, – ответил старшина. – Нам тоже пора.
И пока Петров карабкался по сбитым ступенькам, в блиндаже деловито прозвучала команда:
– Ста-новись!
В темноте, слабо подсвечиваемой далекими вспышками разрывов или ракет, он опять столкнулся с бегущим куда-то Ленькой Роговым, и тот, приостановившись, уверенный и чуть фамильярный, как все ординарцы, жарко шепнул ему в ухо:
– Уже скоро! Не дрейфь, земляк!…
Петров снисходительно усмехнулся, но неожиданно вспомнил эти слова, потом, когда плеснула под ногою черная вода, ощутимо качнулся и осел понтон.
Заняли оборону на том берегу, окопались. Петров вылил воду из сапог, отжал портянки. Песок близ берега был мокрый, плотный, хорошо брался лопаткой. Но когда продвинулись вперед, видимо закрывая бреши в первой линии, картина изменилась: в сухом, текущем песке было трудно вырыть даже ячейку для положения «лежа». Он курился, тек, из него торчали только мелкие кустики да, как из-под снега, полузасыпанные мертвецы. Это была пустынная, чуть наклоненная к реке равнина с редким леском на горизонте, песок струился по ней, словно мела поземка.