– Приказ был, – тоже прокричал солдат, – к реке отойти и закрепиться…

Петров не знал, так ли это, но отпустил его. Мимо проходили и пробегали солдаты. Некоторые оборачивались и стреляли. Самолеты все крутились, но поднятый взрывами песок, вероятно, мешал им вести огонь прицельно.

Петров тоже двинулся к реке. Обернувшись, он увидел сквозь тучи песка тот немецкий строй с полотнищем, он был заметно ближе. Петров снова поднял бинокль. Были хорошо видны лица, и это неожиданно напомнило ему кинотеатр «Аре», фильм «Чапаев», психическую атаку белых. И вдруг он увидел, что часть строя, два его правых ряда, исчезли, словно срезанные, и тут же полетели в разные стороны и вверх, но уже искромсанные, жуткие. Полотнище со свастикой упало. Следующий снаряд прошел по середине.

– Дает Витя прикурить! – радостно закричал Петров. – Как в бабки!

Он был коренной москвич, и хотя видал бабки, но сроду в них не играл, но здесь почему-то крикнул; – Как в бабки!

И снова он двинулся к реке.

Его ударило в правое плечо, и, упав лицом в мелкомолотый песок, он успел поразиться, с какой для себя легкостью сбила его эта сила. Он захотел было встать, но не сумел, и охватившее его безразличие показалось ему обычным его состоянием.

Но его потянули, схватив под мышки, он встал на колени и, поддерживаемый, выпрямился.

Он увидел рядом с собой рябое лицо парторга Казарычева.

– Пошли! – сказал Казарычев строго, положив левую руку Петрова себе на плечо и обняв его за талию.

– Пошли, – согласился Петров. Во рту у него скрипел песок. Кровь текла по животу, в штаны, но он еще не понимал и не верил, что это его кровь.

Кругом поднимались столбы разрывов, но стояла тишина.

Неожиданно Казарычев исчез, будто его и не было.

Петров пошел один, на заплетающихся ногах, цепляя носками песок. Правая рука повисла и не действовала. Он заметил, что на груди нет бинокля, это не огорчило его. Может быть, когда он упал, ремешок перекинулся через голову или его рассекло осколком.