Так или иначе, но УСВИТЛ ко всем этим шепоткам, рапортичкам и болтовне относился довольно серьезно, резня могла значительно ухудшить баланса рабочей силы, и потому у карантинной вохры в этот день прибавилось головной боли: надо было теперь кроме политических еще и блатных серьезно сортировать.
Вдруг, в разгар этого хипежа, через ящики генгруза перепрыгнул какой-то морячок, крикнул поспешавшему в этот момент по другую сторону проволочного забора Кириллу:
- Эй, керя, ты тут такого хера не знаешь, Градова Кирилла?
Кирилл споткнулся.
- Да это, собственно говоря, я и есть. Градов Кирилл...
- "Собственно говоря-я-я", - передразнил морячок, потом сощурился юмористически. - Ну, иди тогда встречай, дядя, к тебе там пассажирша приехала!
- Какая еще пассажирка? - удивился Кирилл.
Слово "пассажирка" морячок произнес с каким-то особым издевательством. Ему, очевидно, было неловко перед самим собой, что он делает одолжение какой-то пассажирке, ищет какого-то Градова, который к тому же оказывается паршивым старым хмырем, как видно, из троцкистов. Кирилл этот тон уловил и почему-то жутко заволновался, как в тот день двенадцать лет назад, когда ему позвонил следователь НКВД и попросил зайти "покалякать".
- Все пассажиры уже на площадке, - нелепо сказал он и показал в сторону проволочного забора, за которым толпились зеки. Морячок расхохотался:
- Я ж тебе, батя, говорю про пассажирку, а не про зечку!
Он ткнул большим пальцем себе за плечо в сторону шаровой стены правого борта "Феликса" и пошел прочь.