— Спасибо, Розенблюм, — промычал он, и они оба прыснули.

У ворот пришлось притормозить. Проходила первая мужская колонна нового этапа. Все свое имущество зеки несли теперь вынутым из мешков, в охапках, направляясь на прожарку вшей.

— Кто эти люди? — изумленно спросила Цецилия. Еще более изумленный Кирилл заставил себя разом проглотить сладкий комок.

— Как кто, Розенблюм? Ведь ты же с ними вместе приехала!

— Позволь, Градов, как это я с ними вместе приехала? Я приехала на теплоходе «Феликс Дзержинский»!

— Они тоже на нем, Розенблюм.

— Я никого из них там не видела.

— Ну да, но разве ты не знала... разве ты не знала, что... кого сюда перевозит «Феликс», эта птица счастья?

— Ну что ты болтаешь, Градов?! — воскликнула она. — Это такой прекрасный, чистый корабль! У меня была крохотная, но идеальная каютка. Душ в коридоре, чистое белье...

— У нас тут этот корабль называют зековозом, — сказал Кирилл, глядя в землю, что было нетрудно, поскольку они шли в гору, а тачка была тяжела.

— Что это за жаргон, Градов? — строго вопросила она и потом зачастила, ласково теребя его загривок, пощипывая щеку: — Перестань, перестань, Градов, милый, дорогой мой и ненаглядный, не нужно, не нужно преувеличивать, делать обобщения...

Он приостановился на секунду и твердо сказал:

— Этот пароход перевозит заключенных. — В конце концов должна же она знать положение вещей. Ведь нельзя же жить в Магадане и не знать магаданскую норму.

Короткая эта размолвка пронеслась, не омрачив их встречи. Они шли в гору по разбитой, еле присыпанной щебнем дороге, толкая перед собой ее пожитки, словно Гензель и Гретель, сияя друг на друга. Между тем уже темнело, кое-где среди жалких избенок и перекосившихся насыпных, почему-то в основном грязно-розового цвета бараков поселка Нагаево зажигались огоньки. Цецилия начала наконец замечать окружающую действительность.

— Вот это и есть Магадан? — с искусственной бодростью спросила она. — А где мы будем ночевать?