— О какой такой ее личной жизни ты, Егорчик, говоришь?! Дом — работа, работа — дом, вот и вся ее жизнь! Ни о каких романах и возлюбленных нет и речи! Ты же знаешь Еву! Мужчины просто не вписываются в ее распорядок дня и график работы!

— С института помню ее толстую русую косу, которая только и маячила, что в библиотеке или в анатомичке, — согласился Егор. — К Еве и подойти-то с приглашением на свидание было страшно, не то чтобы… Все ребята гуляли, веселились, сходились, расходились, ссорились и создавали семьи, а наша Ева все училась!

— А ведь девочка-то выросла у меня хорошая, — прослезилась Мария Валентиновна, уже опрокинувшая рюмку настоящего армянского коньяка, принесенного Егором, — знаешь, как у меня сердце обливается кровью, наблюдая, как моя дочь гробит свою молодую жизнь?! Я ведь и назвала ее самым женским именем — Ева, как первую женщину на земле, — неоднократно в своих жалобах повторялась мать, — а она что? Разве же это женская доля и женская судьба? Разве же это жизнь настоящей женщины? Книжный червь — одно слово! — ругалась Мария Валентиновна.

— Но червячок, надо заметить, очень аппетитный, — промурлыкал Егор, подливая старой женщине коньяк, — вы же знаете, сколько я положил сил, ухаживая за ней?

— Знаю, милок, знаю, — вздохнула Мария Валентиновна.

— Я же не мог ждать Еву всю свою оставшуюся жизнь?!

— Нет, конечно, Егорчик, — снова вздохнула озабоченная судьбой дочери мать.

— Вот поэтому я и не дождался… женился, создал нормальную семью, обзавелся ребенком, все как у людей. Вы не представляете, Мария Валентиновна, у меня есть все: деньги, положение, красивая жена, здоровый ребенок, свой дом, квартира, дача, сбережения на «черный день»…