Тяжелые времена, наступления которых опасался Никольсон, грозили вылиться в трагедию, подумал Клиптон. Как врач, он был единственный офицер, кого не коснулось распоряжение коменданта, — у него на руках были пленные, свалившиеся после этапа в джунглях. Когда на рассвете он пришел в барак, пышно названный «лазаретом», тревога охватила его с новой силой.

Затемно караульные свистками и криками подняли пленных. Солдаты выходили из бараков, сонно моргая. Ночь прошла беспокойно, мучили москиты, а жесткие нары долго не давали уснуть. Офицеры построились в указанном месте. Полковник Никольсон четко проинструктировал их.

— Нельзя, — сказал он, — давать повод обвинить нас в неповиновении до тех пор, пока приказ не затрагивает честь офицера. Я тоже выйду на построение.

Естественно, выполнение приказа Сайто должно было этим ограничиться.

Они долго стояли на плацу, ежась в предутренней сырости. Когда немного развиднелось, показался полковник Сайто в окружении своих офицеров; с ними — инженер, назначенный руководить работами. Комендант шел насупившись. Однако при виде стоявших в строю пленных офицеров во главе с полковником лицо его просветлело.

В лагерь въехал грузовик с инструментами, и инженер приступил к раздаче. Полковник Никольсон сделал шаг вперед и попросил разрешения поговорить с Сайто наедине. Взгляд коменданта не предвещал ничего хорошего, однако полковник сделал вид, что принял молчание за согласие, и подошел вплотную к нему.

Клиптон не мог разглядеть лица шефа — тот стоял спиной к «лазарету». Чуть погодя он повернулся в профиль, и врач увидел, что полковник показывает японцу на какое-то место в маленькой книжечке. Это был, без сомнения, «Сборник законов о ведении войны». Сайто, казалось, колеблется. Клиптон подумал даже, что утро оказалось мудренее для коменданта. Тщетно! После вчерашней речи ярость Сайто поутихла, но он не мог «потерять лицо».