Неделю полковник не видел никого, кроме конвоира-корейца; этот громила уже по собственной инициативе бросал ему в рис добавочную горсть соли. Полковник тем не менее заставлял себя проглотить несколько жгучих комков, выпивая залпом скудную порцию воды, и ложился на землю. Он решил превозмочь все лишения. Поскольку полковнику запретили выходить из хижины, та вскоре превратилась в зловонную клоаку.

К концу недели Клиптон добился разрешения посетить командира Перед этим доктора вызвал к себе Сайто. Он сидел хмурый, с серым лицом. Доктор догадался, что японца точит беспокойство, которое он пытался спрятать за холодностью тона

— Полковник сам во всем виноват, — заявил комендант. — Мост через реку Квай должен быть построен в кратчайший срок, и я как японский офицер не могу терпеть подобной бравады. Передайте ему, что я не намерен уступать. Еще скажите, что по его вине такому же обращению подвергнуты остальные офицеры. А если и этого окажется недостаточным, жертвами его упрямства станут солдаты. До сих пор я не трогал вас и ваших больных, доктор. Я проявил снисхождение, освободив их от работ. Я сочту это снисхождение за слабость, если полковник будет продолжать так вести себя.

С этими грозными напутствиями Клиптона отвели к узнику. Войдя в карцер, доктор ужаснулся: в короткий срок полковник дошел до полного физического истощения. Голос его звучал едва слышно и напоминал лишь далекое эхо властных раскатов, звучавших когда-то в ушах доктора. Но это было лишь поверхностное впечатление. Дух полковника был по-прежнему тверд, а речь так же непреклонна, разве что тембр голоса изменился. Клиптон, решивший при входе во что бы то ни стало убедить шефа пойти на уступки, понял, что из этого ничего не выйдет. Он быстро исчерпал приготовленные доводы и замолк. Полковник даже не стал обсуждать их, а просто сказал: