"Боже, это я-то циник! Дорогой товарищ Сабир Меликов! Дорогой кандидат искусствоведения! Отныне тебе придется подписывать свои статьи новым именем С. Циник.

Надо бы сказать об этом Сурее. Но вряд ли это покажется ей остроумным. Поэтому я лучше промолчу, когда она приедет".

На берегу озера стоял киоск проката. Я оставил там свои часы и получил взамен два весла.

Я посадил Толика, сел сам и оттолкнул лодку от причала. Она тихо заскользила по гладкой воде. Как давно я не греб! Мы уже неделю живем в Кисловодске, а я еще не брал в руки весел.

Когда-то, когда мы приезжали сюда с отцом, я греб каждый день. Я не вылезал из лодки. Толика еще не было на свете, и я увлекался культуризмом, но из этого ничего не вышло. Неужели было время, когда Толика не было? А настанет время, когда меня не будет, а потом не станет и Толика...

Я даже присвистнул от неожиданности этой мысли.

- Папа, ты забыл, что мама говорила: не свисти!

- Да... помню, Толик.

- А почему ты свистишь?

- Пардон, больше не буду.

Я сказал это и стал ждать, что Толик спросит, что такое "пардон". Но он не спросил. Наверное, я объяснял ему это когда-нибудь.

- Пап, а это что?

Толик показывал на стоящие на берегу деревянные зонты-грибки. "Если я ему сейчас скажу, что люди боятся солнца и прячутся под грибками, он спросит, а почему они боятся. А если отвечу, что солнце жжет, последует вопрос, почему жжет и т. д.".

- Толик, ты хочешь купаться?

Глаза его загорелись, но тут же погасли. Он вспомнил: мама сказала "нельзя".

Мы познакомились с Суреей в Кисловодске. Она жила с родителями в автопансионате, на берегу озера, наша семья снимала комнату в городе. Я приходил на озеро кататься на лодке и купаться. Сурея была тогда высокая, стройная, ее большие голубые глаза смотрели таинственно.