Еще немного, и они садятся во рву, сером от придорожной пыли. Теперь они не спешат. Надеются, что дорога сама поможет им. Ступни горят, колени ослабли и не сгибаются.

Дорога молчит, на ней не слышно никакого шума. Лениво приближается стадо коров. За коровами две бурые козы, а за ними старуха, помахивающая сухой веткой. Время от времени она что-то выкрикивает дрожащим, увядшим голосом.

Михал встает и заискивающе улыбается ей.

— Простите, на Казимеж в эту сторону?

Старуха неуверенно смотрит в указанном направлении и кивает головой.

— А далеко еще?

— О, далеко, — отвечает она задумчиво.

— Как далеко?

— Далеко, — бормочет она и трусцой подбегает к козе, которая остановилась, чтобы пощипать траву. Бормоча непонятные слова, старуха хлестнула ее веткой.

С противоположной стороны подходит худой еврей в халате. На спине у него тяжелый мешок. Тыльной стороной руки он вытирает потный лоб. Струйки грязного пота стекают по щекам и исчезают в густой рыжеватой бороде.

— Ребята, купите яблоки!

— У нас нет денег, — говорит Томаш с сожалением.

— Сколько километров до Казимежа? — спрашивает Михал.

Еврей в задумчивости крутит пальцами пейсы.

— Больше чем десять, но меньше чем пятнадцать.

Михал смотрит на небо, уже наполовину затянутое тучами.

— Спасибо.

— Купите яблоки. Хорошие яблоки, сладенькие.

Он ждет минуту, потом неохотно уходит, волоча по земле запыленные ботинки. Через несколько шагов старик останавливается и делает ребятам таинственный знак пальцем. Громко кряхтя, он опускает мешок с плеча, развязывает его.

— Но у нас нет денег, — повторяет Томаш.