К этому времени я уже пожалел, что забрел в Чикоте, а не вернулся прямо домой, где можно было переодеться в сухое и вшить в свое удовольствие, лежа и задрав ноги на спинку кровати. К тому же мне надоело смотреть на эту парочку. Лет нам отпущено мало, а противных женщин на земле слишком много, и, сидя за столиком, я решил, что хотя я и писатель и должен бы обладать ненасытным любопытством, но мне все же вовсе не интересно, женаты ли они, и чем они друг другу приглянулись, и таковы их политические взгляды, и кто из них за кого платит, и все прочее. Я решил, что они, должно быть, работают на радио. Каждый раз, когда встречались в Мадриде странного вида люди, они, как правило, работали на радио. Просто чтобы что-нибудь сказать, я, повысив голос и перекрикивая шум, спросил:

- Вы что, с радио?

- Да,- сказала девушка. Так оно и есть. Они с радио

Как поживаете, товарищ, - спросил я немца.

Превосходно. А вы?

Вот промок,- сказал я, и он засмеялся, склонив голову набок.

У вас не найдется покурить? - спросил он.

Я протянул ему одну из последних моих пачек, и он взял две сигареты. Решительная девушка - тоже две, а молодой человек с лицом школьника одну.

- Берите еще,- прокричал я.

- Нет, спасибо,- ответил он, и вместо него сигарету взял немец.

- Вы не возражаете? - улыбнулся он.

- Конечно, нет,- сказал я, хотя охотно возразил бы, и он это знал. Но ему так хотелось курить, что тут уж ничего не поделаешь.

Вдруг пение смолкло, или, вернее, наступило затишье, как бывает во время бури, и можно было разговаривать без крика.

- А вы давно здесь? - спросила решительная.

- Да, но с перерывами,- сказал я.