- Вот вам арабское ожерелье! - выдавил наконец он.

Мы тоже помирали со смеху, глядя на жалкие, боязливые лица пленников.

- А ну, ребята, - бросил наш предводитель, - забейте-ка с двух сторон по колу да привяжите к ним этот сброд!

Мы живо заколотили колья с обоих концов цепочки пленных, которые в своих белых одеждах смахивали на призраков, и туземцы, словно окаменев, застыли в неподвижном ожидании - А теперь обедать! - распорядился турок. Мы развели костер, зажарили барана и съели его, раздирая мясо руками. Затем отведали фиников, найденных в палатках, попили молока, добытого тем же способом, и подобрали кое-какие серебряные украшения, брошенные беглецами.

Мы спокойно заканчивали обед, когда на пригорке напротив я заметил странное сборище. Это были удравшие от нас женщины, одни женщины И они бежали в нашу сторону. Я указал на них Мохаммеду-Бестии.

Он ухмыльнулся и объявил:

- А это десерт!

Вот именно, десерт!

Женщины приближались. Они неслись, как угорелые, и через минуту на нас градом обрушились метаемые на ходу камни, мы увидели также, что туземки вооружены ножами, палаточными кольями, всякой старой утварью.

Мохаммед скомандовал:

- По коням!

И вовремя! Атака была отчаянной. Женщины пытались перерезать веревку они задумали освободить своих мужчин. Турок оценил опасность и, придя в бешенство, загремел.

- Руби их! Руби! Руби!

Растерявшись перед лицом столь непривычного противника и не решаясь убивать женщин, мы топтались на месте, и тогда он сам ринулся навстречу нападающим.

Он в одиночку контратаковал целый батальон оборванок. Он рубил их, скотина, рубил, как одержимый, с такой яростью, с таким самозабвением, что каждым взмахом клинка валил с ног еще одну белую фигуру.

Он был страшен, и перепуганные женщины исчезли с такой же быстротой, с какой появились; на поле боя осталось лишь десяток убитых и раненых, белая одежда которых пестрела алыми пятнами крови.