Выбрав кусок, Симон Александрович вооружается щипчиками и на ладони раскалывает его на более мелкие кусочки, которые в свою очередь обрабатывает особо, придавая им кубическую форму, всякий раз сметая крошки на середину газеты.

Иногда кусочек сахара ускакивает от Симона Александровича на пол, и Симон Александро-вич, присев на корточки, ищет его под столом и стульями, добродушно, почти приятельски поругивая беглеца: "Ах ты бестия! Куда же ты запропастился?"

Если потом, ночью, я слышу, как мыши громыхают за панелью, это значит, что Симон Александрович так и не нашел утерянный кусочек сахара.

Он не признает ничего другого, кроме рафинада. Случалось, Симон Александрович просил меня оказать ему услугу - купить в магазине сахару. Вручая деньги, он почти слезно умолял не ошибиться: "Пожалуйста, ради бога! Только не этот, в синих пачках! Я не знаю, из чего его делают. Совершенно несладкий. Так, пожалуйста, голубчик". Когда же я приносил ему рафинад, он с видом навсегда потерянного счастья восклицал: "Ах, какой раньше был рафинад! Крепчай-ший. Колешь - полыхает голубым огнем. Весь в электричестве!.."

Пока Симон Александрович за стеной колет сахар, в коридоре раздаются энергичные, как удары мухобоек, шлепки ночных туфель. Это проснулась коридорная соседка Акулина Львовна - тучная, решительного вида женщина. Когда на стуле перед моей койкой дрожит в стакане остыв-ший чай, я всегда знаю, что сегодня Акулина Львовна дома. Она работает в родильном доме и в свободное от дежурства время принимает на квартире. Сегодня у Акулины Львовны приемный день. Она называет себя врачом, но тетка Нюня в разговоре с моей матерью сказала, что Акулина Львовна морочит людям головы и что все это может плохо кончиться, а мы все молчим и не заявляем куда следует.

- Откуда же я знала, что к ней ходят! - удивилась мать.