Его размышления прервал звонок у входной двери. Отворив ее, он увидел перед собой тщедушного человечка, который, будучи единственным слугой мистера Стедленда, исполнял при нем обязанности дворецкого, швейцара, рассыльного, горничной и лжесвидетеля одновременно.

— Входи, Джон, — буркнул Стедленд, — запри дверь и ступай в погреб.

— Зачем?

— Зачем люди ходят в погреб, болван? За бутылками!

— Одну минуту, сэр. Вы остались довольны моими показаниями в суде?

— Трижды болван! Какого дьявола ты сказал, что слышал крики о помощи?

— Чтобы убедить судью…

— В чем? В том, что я, я мог позвать тебя на помощь? Тебя?! Ступай в погреб!

Джон вскоре принес бутылку виски и сифон с содовой. Стедленд стоял у окна и задумчиво смотрел на пустырь, раскинувшийся за изгородью, окружавшей дом. Во время войны здесь развернулось строительство какой-то фабрики, которая должна была работать на оборону, но с окончанием войны строительство прекратилось. Недостроенное здание раздражало Стедленда. Ведь пустырь принадлежал ему, а уж он-то мог бы распорядиться им более разумно, чем военное ведомство…

— Джон, — неожиданно спросил Стедленд, — ты не заметил никого из знакомых в зале суда?

— Нет, сэр, — ответил Джон, наливая виски, — кроме полицейского инспектора…

— Да не о полиции речь! Не хватало еще… Я говорю о нежелательных…

— Н-нет, сэр. Да кого нам опасаться?

— Ты ведь давно при мне, Джон?..

— Давно, мистер Стедленд.

— Верно, — сказал Стедленд, глотнув напиток, — давно… Если бы я в свое время сдал тебя полиции, ты бы до сих пор сидел…

— Да, сэр, — согласился Джон и поспешил сменить тему разговора, — в банк ничего не нужно отнести?

— Болван! Банк давно закрыт! — вскипел Стедленд. — Вот что… впредь ты будешь спать на кухне.