Я не мог ничего различить, но все же мне показалось, что вместе с порывами ветра до меня доносятся вопли и невнятные пронзительные крики. Продолжая всматриваться, я внезапно увидал вспышку огня, и мгновенно вся бухта и берег озарились зловещим голубым светом. Это был цветной сигнальный огонь, зажженный на борту корабля. Корабль лежал на боку посредине зазубренного рифа под таким углом, что я мог видеть всю настилку его палубы. Это была большая двухмачтовая шхуна иностранной оснастки, и находилась она примерно ярдах в двухстах от берега. При мертвенно голубом огне, шипевшем и мигавшем на самой высокой части бака, были отчетливо видны реи и развеваемые ветром ванты. С моря, из глубокой темноты, на гибнущее судно беспрерывно и неустанно катились длинные черные волны, на гребнях которых кое-где зловеще белела пена. Попадая в широкий круг, образованный светом сигнального огня, каждая волна, казалось, набирала сил, увеличивалась в объеме и еще стремительнее мчалась дальше, чтобы в следующее мгновение с грохотом и ревом обрушиться на свою жертву.

Я отчетливо видел человек десять или двенадцать обезумевших матросов, цеплявшихся за ванты с наветренной стороны. Как только при свете огня, зажженного на корабле, они увидели меня, моряки повернули ко мне бледные лица и умоляюще замахали руками. Я почувствовал, что во мне опять поднимается отвращение к этим жалким, испуганным червям. Почему они пытаются уклониться от той узкой тропки, по которой прошло все, что было в человечестве великого и благородного?

Один из них заинтересовал меня больше других. Это был высокий мужчина, который спокойно стоял в стороне, балансируя на качавшейся палубе корабля и словно не желая цепляться за веревки или за поручни. Руки у него были заложены за спину, голова опущена на грудь, но даже в этой безнадежной позе, как и во всех его движениях, были видны энергия и решимость, которые делали его мало похожим на человека, впавшего в отчаяние. Действительно, быстрые взгляды, которые он бросал вокруг себя, доказывали, что он тщательно взвешивает все возможности спасения. Хотя он несомненно видел мою темную фигуру через отделяющую нас полосу яростного прибоя, его самолюбие или какие-то другие причины не позволяли ему обратиться ко мне за помощью. Он стоял мрачный, молчаливый, загадочный, всматриваясь в черное море и ожидая, что пошлет ему судьба.