Мои люди вернулись в Найни-Тал, куда я уже прибыл к тому времени, и рассказали мне о случившемся. Охотник же, его слуга и носильщик с продовольственной корзинкой и фонарем заняли позицию на махане. Ночь была безлунная. Охотнику не верилось, что тигр находится где-то поблизости, и он зажег фонарь, чтобы осветить пространство под деревом. Когда он опускал фонарь на веревке, она выскользнула у него из рук, фонарь разбился и начался пожар. Дело происходило в мае, и в наших лесах все высохло. Не прошло и минуты, как сухая трава и валежник у подножия дерева заполыхали. Проявив большое мужество, охотник спустился с дерева и попытался сбить пламя своей твидовой курткой. Но тут он вспомнил о тигре-людоеде и быстро вскарабкался назад на махан. Горящая куртка осталась внизу.

При свете пожара стало ясно, что труп исчез. Однако к этому времени охотник утратил всякий интерес к трупу; его больше волновали собственная безопасность и тот ущерб, который пожар причинит государственным лесам. Сильный ветер перенес огонь в другое место, но через восемь часов ливень и град погасили его. Тем не менее несколько квадратных миль леса оказались выжженными. Это была первая и последняя попытка встретиться с тигром-людоедом, предпринятая охотником, который вначале чуть не сгорел, а потом едва не замерз. На следующее утро, когда усталый охотник возвращался в Найни-Тал, я направлялся в деревню другой дорогой, не подозревая о том, что произошло ночью.

По моей просьбе жители деревни привели меня к рододендрону, и я был поражен тем упорством, с которым тигр стремился вновь завладеть трупом. Разорванное одеяло находилось на высоте двадцати пяти футов над землей. Следы когтей на коре и на мягкой почве под деревом, а также поломанный кустарник — все это говорило о том, что тигр карабкался на дерево и падал по крайней мере раз двадцать, прежде чем ему удалось разорвать одеяло и унести тело. От этого места тигр тащил труп полмили до дерева, на котором потом был устроен махан.