— Если бы ты был хозяином этого молочного магазина и вернулся к себе домой, тебе приятно было бы видеть, что золотые рыбки живы? Да?.. Так что же ты на меня смотришь как козел?

Я засмеялся.

— Это не я смотрю как козел, — сказал я, — это ты козел.

Честно говоря, эту историю с золотыми рыбками я немного придумал, но ведь для того и пишутся истории. Однако не все в этом эпизоде я выдумал. Дингес действительно лез через дыру в живой изгороди с ручным пулеметом через плечо и застрял в ней. Мы кричали, чтобы он перерезал кожаный ремень пулемета, но он ничего не слышал, остался стоять под градом их пуль и, конечно же, наделал полные штаны.

Дингес же, наоборот — о конечно, это был другой Дингес, — стоял, расставив ноги, над канавой и расстреливал один диск за другим — он прямо осатанел от ярости.

А я? О, я сидел, кусая ногти, смотрел по сторонам и пытался удержать свои мысли на пути к безумию. Неужели там они тоже бомбят? — думал я. О боже, боже ты мой, не дай им умереть, дай им увидеть меня хотя бы один раз! ЧТО ЭТО ТАКОЕ, В САМОМ ДЕЛЕ: ИМЕТЬ РЕБЕНКА И УМЕРЕТЬ, НЕ УВИДЕВ ЕГО!

Проспер рассказывает: одного из наших ранило в глаз, его привели в приемную военного врача, а тот уже навострил лыжи — пришлось его загонять штыками обратно, чтобы он сначала перевязал раненого.

На дороге, раскинув руки, лежат два санитара, рядом — перевернутые носилки, тоже как бы раскинувшие руки, и умирающий — СЛЕДЫ ЕЩЕ ОДНОЙ БОМБАРДИРОВКИ.

Два солдата, отступающие от канала Альберта, были задержаны отступающими, как и они сами, жандармами; их привели на маленькую церковную площадь, где заседал военный трибунал под председательством крикливого генерала, обутого в шлепанцы. Внезапно налетели немецкие самолеты. Генерал в шлепанцах прыгнул в автомобиль и укатил, вопя: