— Я это… потом… А вы Тураба не видели?

— Нет, не видела.

Ответ отрывистый, предполагает паузу. Взгляд гаснет, как лампы театрального зала после большого гала-концерта. Печаль. Сейчас мальчик начнет колоться.

— Его Барсуков ищет, у них работа срочная по металлической ферме. Тураб нужен на обследование. Меня вот тоже припахали…

Заказчика, заказчика сдавай!

— Конечно, раз послал Барсуков…

— Там у него этот сидит, с усами такой, черный.

Опа, опа, опаньки! Н-да, стареем. Кто попало нас нынче снимает, Мерилин Анатольевна. За набойки и колготки продаемся. Какие гады все вокруг! Ладно. Меняем ноги, улыбка приобретает полунамеки, тайну, глаза смотрят прямо, неотрывно. Внезапно пересохшие губы обводит розовый язычок. Надо работать с молодежью. Именно она творит мифы и слагает легенды. Встаем, поправляем кофточку на груди. Ласковым, умелым движением. Взгляд Паши тускнеет, уходит во внутрь, не фокусируется. Готов.

— Конечно, вы идите, Пашенька, раз вам так сильно надо…

— А? — невнятно говорит Павел. Сейчас у него такая сонная, тупая физиономия! Иллюстрация к книге «Чудеса гипноза». Надо будет как-нибудь написать на досуге. Учить молодежь зеленую. Передавать опыт. Передовой. Нет, это все-таки должно идти изнутри. Как дыхание. Стоп кадр. Пристальный взгляд. Просыпайтесь!

— Павел! Вас ждет Барсуков! Про Тураба скажете, что он в первый корпус ушел, Светочка ему передаст. Всего доброго, молодые люди. Светлана! Если журнала завтра не окажется на месте…

— Мерилин Анатольевна, а разве вы завтра придете?

— Нет. Но для тебя это ровным счетом ничего не значит.

— Значит! Значит! Хоть день проведу без ваших издевок! Ага! Клипсы снимаете! Косметику стираете! В налоговую, что ли потянулися? Бухгалтер, я теперь бухгалтер! Глупый такой, такой простой!

— Да. Вначале туда, в налоговую… Потом — к младшей в школу. Вызвали.