В октябре, ноябре, декабре я агитировал, пахал, напрягался в Твери и на территории Тверской области. Города: Ржев, Старица, Западная Двина, Немидово, шахтёрские посёлки, ЖБК, занесённые снегом корпуса заводов, богом забытые старые города. Группа товарищей во главе с 19-летним студентом ТГУ Рабко выдвинула меня кандидатом в депутаты Государственной Думы по Тверскому избирательному округу. Многое было мне тогда внове. После 20 лет отсутствия я заново узнавал провинциальную Россию. Бедную, невзрачную. Над нею только что, срывая крыши, промчался смерч перестройки и свирепствовал шторм приватизации.

Автомобиль у нас вначале был. Зелёный, ржавый, с молдавскими номерами, конь майора Алексея Шлыкова. Через год этот кусок металлолома прославится тем, что станет возить первые номера «Лимонки» из Твери в Москву. Но в 1993-м конь быстро вышел из строя. В любом случае майор служил в институте ПВО и не мог разъезжать со мной по области, потому избирательный тур мы совершали со студентом Рабко в автобусах и поездах. Всё это было похоже на избирательную кампанию народного выдвиженца, жёлтого журналиста, популиста в какой-нибудь Миннесоте, Соединённые Штаты Америки, конец XIX века. Спали мы плохо и мало. Вставали иногда и в пять часов утра, поскольку надо было поговорить с шахтёрами или рабочими до начала смены, после смены они разбегались. Места действия: полутёмные холодные клубы или красные уголки с облупленным бюстом Ленина, декор оставался советский — лозунги «Слава труду!», присутствующие, включая меня, были в верхней одежде, изо ртов шёл пар. Ещё я посещал консервные заводы и фермы. Девушки из «Агропрома» в белых халатах поверх фуфаек, согнанные строгой директрисой, выглядевшей как садистка-лесбиянка, с удовольствием слушали мои рассказы о загранице, щёлкали в руку семечки. Но голосовать, признались, будут за «аграриев», так велела директор, они свои, крестьяне.