Зал бурлил и негодовал. Ведь собрались его сторонники — московская интеллигенция. Он откашлялся, встал… «Ну, значит так… Да они всё равно бы объединились… историческая закономерность…» В его голосе слышалась обида за то, что он следовал исторической закономерности, а его за это обвиняют. То же самое с обидой мог бы заявить маньяк, обвинённый в убийствах. Он ведь послушно следовал «голосу», как же можно было ослушаться «голоса»? Так и с гобачёвской исторической закономерностью.

Когда он отдавал Восточную Европу, мой здоровый разум возмущался. Кровь поколений крестьянских предков из воронежских и нижегородских деревень закипела от ненависти к человеку, который отдал завоёванную нами землю. Разве не заплатили мы ценою в сто тысяч жизней солдат за взятие Берлина, чтобы всякая жопастая сволочь с молотками лезла на нашу стену?! Это на могилы наших мёртвых вы покусились — так я воспринимал шабаш у Берлинской стены. Да, это был переломный момент. Я возненавидел Горбачёва в конце 80-х годов, тогда, когда офицеры КГБ и ГРУ организовали сдачу стран Восточного Блока. Весь этот позор обильно транслировали по французскому телевидению.

Почему он ни к кому не обратился за советом? Россия прыгнула в воды, которых не знала, и хряпнулась о камни — Яковлев знал Запад мало и плохо. Он изучал его из окна посольского лимузина.

Ещё тогда я понял, что Россия идёт к гибели. Что в ней просто нет кадров, понимающих современный мир. Потому трагически и ошиблись, ориентируясь в нём. Демократы боготворили Запад, ортодоксы-коммунисты ненавидели его как «оплот капитализма». А нужно было всего лишь понимать Запад. А таковых среди политического класса, пришедшего к власти, равно как и среди политической оппозиции, не оказалось ни единого человека. И упрямая страна самодуров не пожелала обратиться к тем своим соотечественникам, которые имели огромный опыт общения с Западом, — к эмигрантам.