I. Критика чистого ужаса
Первый вопрос, которым нам следует задаться, приступая к формулированию любой философской системы, таков: Что мы, собственно, знаем? То есть, в каком именно нашем знании мы уверены или уверены, что мы знаем, что знали его, если оно вообще является познаваемым. Или, может быть, мы просто забыли то, что знали, и теперь стесняемся в этом признаться? Декарт намекнул на эту проблему, когда написал: "Мой разум никогда не знал моего тела, хотя с ногами моими у него сложились довольно теплые отношения". Кстати, под "познаваемым" я не подразумеваю ни того, что может быть познано посредством чувственной перцепции, ни того, что может быть усвоено разумом, но по преимуществу то, о чем можно сказать, что оно Должно Быть Познанным, или обладать Знаемостью, или Познаемостью, или по меньшей мере то, о чем можно поболтать с друзьями.
В самом деле, "знаем" ли мы вселенную? Бог ты мой, да нам далеко не всегда удается выбраться даже из китайского квартала. Суть, однако же, в следующем: Существует ли что-либо вне данной точки пространства? И зачем? И чего оно так шумит? И наконец, невозможно сомневаться в том, что одной из характеристик "реальности" является полное отсутствие сущности. Это не означает, что сущности в ней нет совсем, просто сейчас она отсутствует. (Реальность, о которой я здесь говорю, это та же самая, которую описывал Гоббс, только моя немного поменьше.) Вследствие этого, смысл картезианского изречения "Я мыслю, следовательно, существую", может быть гораздо яснее передан словами: "Глянь-ка, а вот и Эдна с саксофоном!" Но в таком случае, чтобы познать субстанцию или идею, мы должны в ней усомниться, и таким образом, подвергая ее сомнению, воспринять качества, которыми она обладает в конечном своем состоянии, каковое и есть подлинная "вещь в себе" или "вещь из себя", или еще что-нибудь просто пустое место.