Дьего закрыл руками лицо.

— Отче, у меня мутится в голове. Мне кажется, ты столкнул меня в страшную бездну.

— Мы боремся во мраке ее, чтобы вывести человечество к свету.

— Что тебе, отче, сказать на это? Я люблю людей сегодня, сейчас.

— Hie et nunc?

Дьего сделал нетерпеливое движение.

— Нет!

— Если ты не будешь любить людей сейчас, ты не сможешь презирать их в будущем.

— Я не хочу презирать людей!

— А ты способен любить порочные и безобразные существа? Погрязших в преступлениях, вероломных и лицемерных?

— Я могу понять их. Могу им помочь.

— Не зло, а добро нуждается в помощи. А любовь, что она может? Не смущает ли она душу? Не затмевает ли разум, взывая к жалости, когда нужна беспощадная жестокость? От любви, как тень, неотступна слабость.

— Нет! — вскричал Дьего. — Любовь — это сила.

— Любовь — признак слабости. Она не только не укрепляет в нас ненависти ко злу, но, напротив, благодаря состраданию, которое признает и оправдывает человеческие пороки, в конце концов понуждает примириться со злом. Нет, сын мой, воинствующая истина исключает любовь. Возлюбив истину, нельзя сострадать тому, что препятствует ее торжеству. Пред лицом истины нет невиновных. Вне подозрений не может быть никто. Зло может угнездиться в каждом человеке, и, не пресеченное вовремя, оно укореняется, разъедает душу, и тогда лишь шаг отделяет человека от грани, за которой он из одолеваемого сомнениями становится опасным врагом, носителем преступных еретических взглядов. Любой грех — прежде всего грех против истины. Что может любовь пред лицом вселенского греха? Что может любящая душа, если боль и жалость истерзали ее?

— А презрение?

— Лишь презрение к слабости и пороку позволяет судить и выносить приговор, лишь оно учит, как преодолевать слабости и искоренять пороки.

— Вы хотите совсем изгнать любовь? Боже правый, вы и так лишили людей достоинства, мужества, чистосердечия, свободы…