Публий. Так то в Риме. Там погода меняется. Посторонние все время, прохожие. Бабы. А тут все свои. Ты да я то есть.

Туллий. Так ты на статую больше похож, говорю. Особенно, если голову отрубить. Или руки. Чтоб тумбочку не портил.

Публий. Я и без тоги похож. ([Распахивает тогу.]) А?

Туллий. Перестань, ты не в лупанарии... В тоге что главное? Складки. Так сказать, мир в себе. Живет своей жизнью. Никакого отношения к реальности. Включая тогоносителя. Не тога для человека, а человек для тоги.

Публий. Ничего не понимаю. Идеализм какой-то.

Туллий. Не идеализм, а абсолютизм. Абсолютизм мысли, понял? В этом -суть Рима. Все доводить до логического конца -- и дальше. Иначе -варварство.

Публий ([кричит]). Да как ее доводить?! Чем?! Куда?! И при чем тут тога? Складки! Их разнообразие! Мир в себе! Это же просто одежда. На букву "О". Не тога, говоришь, для человека, а человек для тоги, да? А вот скину я ее ([срывает с себя тогу]) -- и что теперь? Тряпка -- тряпкой.

Туллий ([задумчиво]). Похоже на остановившееся море.

Публий ([опешив]). Ну даешь!.. Зачитался.

[Над мусоропроводом зажигается лампочка. Туллий поднимается с лежанки и направляется к мусоропроводу. На ходу, через плечо, Публию:]

Туллий. Оденься, не пугай телекамеру. ([Открывает дверцу мусоропровода, оттуда выплывает бюст.]) Гораций! Квинт Гораций Флакк собственной персоной. ([Пытается поднять.]) Не оригинал, но тяжелый. Килограмм полста в нем будет. Публий! Ну-ка помоги.

[Публий надевает тогу и нехотя помогает Туллию водрузить бюст на полку, где уже красуется дюжина других бюстов.]

Публий. Ни хрена себе поэт -- надорваться можно. Туллий. Классики они все тяжелые. ([Кряхтит.]) Ээээх... Из мрамора потому что.

Публий. Из мрамора потому что классики? Уф! Или классики -- потому что -- из мрамора?