Как ни упрашивала Аня своего командира послать ее на задание — ответ был один:

— Не сейчас. Успеется.

Даже четырнадцатилетний Вася Коробко ходил наравне со всеми рвать эшелоны. А ей — чистить картошку, мыть кружки…

Про Жору Артозеева, крепыша с большой черной бородой, или тщедушного, полуглухого, кажется, очень и очень заурядного с виду Сергея Кошелева сами подрывники рассказывали настоящие легенды. Артозеев, например, скрываясь от погони, прыгнул в открытое окно кабинета начальника гестапо. В то время в кабинете никого не было, подрывник успел спрятаться под диваном и пролежал там весь день, пока вернувшийся начальник проводил совещание. Ночью Артозеев забрал из стола документы, сунул вместо них мину «сюрприз», выбрался на улицу, финкой убил часового у входа и был таков.

Кошелев же свой восьмой эшелон умудрился рвануть с расстояния не более двенадцати метров. И хотя получил довольно сильную контузию и наполовину оглох, продолжал ходить на задания вместе со всеми.

Среди таких мужественных, былинных личностей Аня чувствовала себя маленькой, слабенькой девчонкой. Она старалась хоть чем-нибудь услужить своим героическим товарищам — тому дыру заштопает, тому заплатку наложит, тому белье постирает.

Ребята с благодарностью смотрели на «москвичку», как они между собой называли девушку. Но разве ей этого было достаточно! Ей хотелось испытать себя на настоящем, трудном деле. Она не знала, что командир с политруком просто берегли ее, не спешили посылать на задания.

Аня стала завидовать даже Шуре, которая обосновалась в группе радистов и регулярно, наравне с опытными специалистами несла радиовахту. А тут еще сам командир подрывников ушел на задание и целый месяц пробыл где-то под Новозыбковым.