Нежный румянец под загаром разлился по щекам девушки. Глаза ее выразили столько смущения и восхищения, что в ответе нельзя было сомневаться.

— Господин маркиз шутит! — с дрожью в голосе прошептала она. — Разве я могу… Я так плакала, когда узнала, что господина маркиза арестовали… я думала…

Легкая тень недовольства прошла по лицу маркиза.

— А, да… — небрежно проговорил он, но в голосе его было нечто такое, что голосок Лизы сорвался и глаза испуганно раскрылись.

— Так ты плакала, маленькая плутовка? — еще ниже склоняясь к девушке и мгновенно меняя голос, зазвучавший какими-то особенными, горячими и вкрадчивыми нотами, переспросил маркиз. — Тебе было жаль меня?

Глаза Лизы наполнились слезами, руки чуть-чуть приподнялись к груди и опустились бессильно. Маркиз понял это движение безграничной любви и самодовольно улыбнулся. Если бы не люди, она схватила бы его руку, поцеловала бы ее и прижала к сердцу в порыве бесконечной нежности и покорности.

— Ну, так я вознагражден за все мои страдания! — шутливо воскликнул маркиз.

Грусть промелькнула на хорошеньком личике.

— Господин маркиз все шутит со мною… — печально пробормотала она.

Слегка прищурившись и покачивая ногой в стремени, маркиз сверху пристально смотрел на девушку, как бы что-то соображая. Хищное и сладострастное выражение опять появилось в углах его рта.

— Я не шучу! — сквозь зубы возразил он. — Шутит сама Лиза!

Глаза девушки так раскрылись от удивления и негодования, что, казалось, покрыли собою все лицо.

— Я? — вскрикнула она громко, забывая, что ее слышно на дворе.

Она сложила руки ладонями внутрь, как на молитве, и с укором покачала головой.

Маркиз по-прежнему загадочно и жестоко улыбался, глядя ей прямо в глаза и покачивая обтянутой ногой.