Маркизу были противны маневры тучной старухи.

- Прошу вас, мадам, делайте так, как полагаете нужным, - ответил он сухо.

Мадам Левассер уловила раздражение в его тоне.

- Что поделаешь, у него есть свои чудачества, - оправдывалась она. Его возражения всегда прямо-таки в тупик ставят. Ведь он нуждается в покое, да ему и самому очень хотелось переселиться в деревню. Но вы себе и представить не можете, господин маркиз, сколько он упрямился и чего мне стоило уговорить его дать свое согласие на переезд.

- Очень признателен вам за хлопоты, - сдержанно ответил Жирарден. - Я надеюсь лишь, что и учителю и вам пребывание здесь будет во всех отношениях приятно.

- Все было бы просто, - продолжала свои жалобы старуха, - если бы это был нормальный, а не великий человек. Иной раз и вправду кажется, что он немножко тронулся. Здесь, у вас, ведь, безусловно, никто на него не покушается. Но уже в Париже - Тереза давеча говорила вам - он ворчал: "Помни, чтобы дом всегда был на запоре".

Маркиз понял угрозу. Если он своевременно не договорится с этой гарпией, она запрет Жан-Жака в доме, и он, Жирарден, хотя у него и есть второй ключ, останется в дураках.

- Само собой разумеется, мадам, - ответил он, - все мы готовы всячески считаться с потребностью мосье Жан-Жака в уединении. С другой стороны, мне бы, конечно, хотелось время от времени видеть учителя и внимать его речам. - Он остановился, слегка коснулся кончиком трости старухи и сказал: - Если вы мне в этом поможете, мадам, рассчитывайте на мою признательность.

Мадам Левассер взглянула на него черными, хитрыми, быстрыми глазками.

- По рукам, господин маркиз, - сказала она. - За мной дело не станет.

3. ЖАН-ЖАК ПОКИДАЕТ ПАРИЖ

Человек, вокруг которого шел этот торг, Жан-Жак Руссо, распростившись с улицей Плятриер уже неделю тому назад, действительно намерен был отправиться в Эрменонвиль. Он хотел пройти весь путь пешком, он любил такие путешествия. До Эрменонвиля было не так уж далеко, двенадцать четырнадцать часов хода спокойным шагом.