Улица.
(Утро)
По улице прогрохотал бронетранспортер с солдатами.
Дов и Рома, в военной форме и с винтовками за плечами, шагают рядышком по полупустынной улице.
Дов. Мы с тобой по возрасту уже для армии не годимся. Только для гражданской обороны. Ты — новичок. И слушай меня. Я — твой командир. Наш объект — универмаг. Занимай пост у входа и каждого покупателя строжайше обыскивай, чтобы не пронес в магазин взрывчатку. Понял?
Рома. А у меня теща улетает в Америку.
Дов. Навсегда?
Рома. Если бы! На две недели. — Дов. Тоже неплохо.
15. Экстерьер.
Перед универмагом.
(День)
Дов и Рома стоят у двух входных дверей. К Дову тянется очередь женщин, перед Ромой — никого.
Красавец Дов в своей стихии. Каждую женщину под видом обыска он похлопывает по заду, шарит по груди. Женщины притворно возмущаются, бьют его по рукам, но сами тянутся к его ладоням.
Скучающий Рома смотрит в землю. Увидел перед собой дамские туфли и, не поднимая глаз, полез, подражая Дову, руками к бедрам женщины, и тут же схлопотал по морде. Перед ним стояла разгневанная теща.
16. Экстерьер.
Набережная.
(Раннее утро)
Орудийный салют заиграл тысячами бликов в окнах небоскребов — отелей вдоль тель-авивского пляжа, приветствуя наступление нового дня на земле Израиля.
Но это не орудийный салют. Это тель-авивские хозяйки, выложив перины и подушки на подоконники и перила балконов, звучными ударами выколачивают свои постели. И здороваются друг с другом через улицу, и смеются, и даже ссорятся, не прекращая пушечной пальбы.
Низко над домами с ревом прошел, сияя алюминиевым брюхом, огромный пассажирский самолет. Дов и Рома в патрульной паре задрали головы, щурясь от солнца.
Рома. Счастливого пути, Анна Ивановна, экс-православная, и Хая в иудейской вере. Пусть Америка на вас полюбуется и задержит в своих объятиях как можно дольше.