Наш сталинский двор серый и мокрый от стремительно тающего снега. Огромный полосатый соседский кот Василий дремлет, разомлев под весенним солнышком. Солнце везде: дрожит в грязных многочисленных лужах, в еще не намытых окнах, по мокрым крышам домов тоже скачут светло-желтые зайчики. Воробьи с шумом поднимаются в воздух – я вспугнула небольшую стайку забавных птичек, спокойно до моего появления возившихся у скамейки.

Засмотревшись на птиц, я ненароком ступаю в воду, делаю шаг, спеша покинуть гостеприимную лужу и выбраться на сухое пространство, и… зацепляюсь каблуком за ржавую железяку, одну из тех, которых так много валяется по весне в питерских дворах. Я падаю прямо на поребрик, вдоль которого тянется лужа.

Этого еще не хватало! Разлеглась тут, как Волочкова! Тоже мне – умирающий лебедь! Браниться я могу только на себя, что и делаю, пока поднимаюсь с земли, пока разглядываю разбитую коленку и порванные колготки, пытаюсь носовым платком очистить пальто и иду до подъезда. Весеннее настроение куда-то улетучилось, кружится голова, ломит поясницу, видимо, я очень сильно потянула бок, слегка мутит.

– Что случилось? – Павел встречает меня в дверях квартиры. Ласков, нечего сказать. Он оглядывает меня, чуть усмехаясь.

Муж явно собирается уходить. Белый плащ, наброшенный прямо на черный обтягивающий джемпер, потрясающе идет ему, и я в который раз любуюсь крепкой и стройной фигурой своего мужа. Я перевожу дыхание.

– Ничего страшного, просто споткнулась. Паша, нам надо поговорить.

– Вечером, все вечером. Видишь же, я спешу.

Раздражение отчетливо слышится в голосе Павла, но я предпочитаю этого не заметить. Я не могу ждать до вечера. Я несла эту новость, как драгоценный дар, и мне хочется поделиться с мужем своим счастьем немедленно.