Ори, горя

Генри налил и выглянул в окно: жаркая и голая голливудская улица. Господи боже, столько мучиться, а по-прежнему загнан в угол. Дальше только смерть — она всегда ждет. Какая дурацкая ошибка — он купил номер самиздатской газетки, а там до сих пор боготворят Ленни Брюса. Снимок его мертвого, сразу после передоза

— Слушай меня, сукин сын, я устала от твоего пьянства. Мне и отца моего хватало…

— Ох черт, да все не так уж плохо.

— Достаточно, и с меня уже хватит.

— Я тебе говорю, ты преувеличиваешь.

— Нет, с меня довольно, слышишь меня, довольно. Я видела, как ты на вечеринке все время виски требовал, тогда-то я и ушла. Хватит с меня, я больше не намерена терпеть…

Она повесила трубку. Генри налил себе скотча с водой. Зашел со стаканом в спальню, снял рубашку, штаны, ботинки, носки. Лег в одних трусах со стаканом. Без четверти полдень. Ни честолюбия, ни таланта, ни просвета. От падения на дно его спасало лишь чистое везение, это никогда не надолго. Ну что, жалко, что так с Лу вышло, но ей-то нужен чемпион. Генри махнул стакан и вытянулся на кровати. Взял «Сопротивление, бунт и смерть» Камю…

Позвонили в дверь.

— Хэнк! — заорал кто-то. — Эй, Хэнк!

«Что за поебень? — подумал он. — Ну чего еще?»

— Ну? — спросил он, лежа в одних трусах.

— Эй! Ты чего там делаешь?

— Минуточку…

Генри встал, поднял штаны и рубашку, вышел в переднюю комнату.

— Ты чего делаешь?

— Одеваюсь…

— Одеваешься?

— Ну.

Десять минут первого. Генри открыл дверь. Преподаватель из Пасадины, учит английской литературе. И с ним — красотка. Препод красотку представил. Редакторша в крупном нью-йоркском издательстве.

— Ах ты, милашка, — сказал Генри, шагнул и цапнул ее за правое бедро. — Я тебя люблю.

— Быстрый вы, — сказала она.

— Ну, знаешь, писателям всегда приходится издателю жопу лизать.