Донна боялась какого-нибудь его безрассудства (в чем призналась в ту ночь) и хотела, чтобы он, пока не промотал все, положил деньги Джульетты туда, откуда их нельзя взять. На следующее утро Нэш провел в банке два часа, составив вместе с менеджером все необходимые бумаги. Потом он проболтался в Нортфилде еще весь тот день и до обеда следующий, а после обеда упаковал вещи и отнес их в машину. Это был жаркий день в конце июля, и проводить его на порог вышла вся семья. Он по очереди обнял и поцеловал девочек, а когда последней к нему подошла Джульетта, то, чтобы спрятать глаза, он взял ее на руки и уткнулся ей в шею. Будь хорошей девочкой, сказал он. Не забывай, что папа тебя любит.

Он сказал им, что возвращается в Массачусетс, однако, выехав за город, вскоре обнаружил, что едет в другую сторону. Конечно, он попросту прозевал поворот — ошибка довольно частая, — но, вместо того чтобы вернуться на свое шоссе через двадцать миль, он вдруг, ни с того ни с сего, свернул куда попало, прекрасно осознавая, что едет не туда. Сделал он это бездумно, подчинившись внезапному порыву, но за те несколько минут, между двумя шоссейными въездами, в голове успело мелькнуть, что дороги для него теперь все одинаковы и ему все равно, куда двигаться. Да, он сказал им, что едет в Бостон, но только лишь потому, что что-то нужно было сказать, а это было первое, что пришло на ум. В Бостоне никто его не хватится еще две недели, так что времени достаточно, и с какой же стати он должен сейчас возвращаться? И тут Нэш почувствовал вдруг свободу, какой никогда даже представить себе не мог — чтобы вот так, совершенно не зависеть от выбора, — и у него дух захватило. Ему можно было ехать, куда он захочет, делать, что захочет, и никто даже слова не скажет. На целые две недели Нэш превратился будто бы в невидимку.

Семь часов подряд он ехал просто вперед, потом ненадолго остановился заправить бак, а потом снова ехал, еще шесть часов, до полного изнеможения.