Аделаида пожала плечами:

— Не знаю. Я так и не поняла, с чем этот мир едят. Ты догадываешься?

Ланин попробовал отшутиться:

— Есть разные версии — с чем едят. А запивают сорокаградусной.

Она откликнулась:

— Неостроумно.

Он, как всегда, ощутил досаду.

— Зато мировая скорбь в твоем возрасте выглядит довольно комично.

— Возможно. Тем более, этот мир делается твоими коллегами.

— Ах, вот что?! Кто тебе это внушил?

Ада сказала:

— Ты и внушил.

Он предпочел тогда отмолчаться, вспомнил, что всякие споры бессмысленны. Вести их он не хочет, не будет. Досада копилась, мешала жить и ощущать свою жизнь удавшейся, а он дорожил своим равновесием.

Однажды Ада оповестила его и Полину, что в воскресенье к обеду явится не одна. Этим воскресным обедам Ланин всегда отводил особое место. Они, по его убеждению, сплачивали и цементировали семью. Явление нового человека в эту сакральную цитадель было событием первостепенным. Дочь попросила их проявить тактичную сдержанность, но не чопорность. То, что врожденные интеллигенты считают аристократизмом духа — душевность, свободную от назойливости. Просьба ее необременительна, относится в первую очередь к батюшке, ибо его репортерские склонности могут внести неверную ноту.

— Кто же этот британский лорд? — осведомился Модест Анатольевич.

Дочка поморщилась.

— Начинается. Просто воспитанный человек.

— Я понял. А чем-нибудь он занимается?

— И очень насыщенно. Он ихтиолог.

Полина Сергеевна напряглась.

— Теолог? Что означает — их?

— О, господи, — рассмеялась дочь. — Нет, он не их, а мой. С потрохами. И никакой не богослов. Он — ихтиолог. Хочешь по-русски, попроще, по-нашенски — рыбовед.