С первых слов о Шварце она поняла одно - что с этим человеком возможен будет прорыв туда, в настоящее, ради чего, собственно, и затевалась вся эта игра под названием Практика-на-Камчатке - в пику, кстати, Юрочкиной Практике-в-Праге, - игра, в которой тоже надо было зарабатывать очки, чтоб не остаться банкротом, в активе которого не будет ничего, кроме воспоминания о скрежете и вони рыбного порта, куда Мальцев сводил ее посмотреть на ржавые рыболовецкие траулеры и отслужившие свой век буксиры, сваленные на берегу. Ну, или другого воспоминания - о пикнике в лесу под Авачинским вулканом, когда какой-то коряк - необычайно толстый и пластичный человек из ансамбля народного танца - ловил в речке гольца, все пили пиво, закусывая сырой, чуть присоленной рыбой, а когда полезли купаться, Мальцев, поглядев на нее, сказал: "Блин, ну и ноги!" - а жена Мальцева, сидя на берегу, только смеялась, зная донжуанские слабости мужа.
А потом еще вечером сидели в баре, и Степа с Мальцевым как следует набрались, и, когда речь зашла о Шварце, Степа вдруг завелся:
- Как ты не понимаешь, что твой дорогой Шварц - это вообще анахронизм... Не хочет, мол, приспосабливаться - и все тут. Торчит, как лом, в потоке времени! А на самом деле его несет, как щепку, стаскивает к самому краю и скоро выбросит вообще из современности!
- А некоторые не умеют меняться, - спокойно сказал вдруг Мальцев. - И это не значит, что они хуже или лучше других, понимаешь? И вообще, я только о том, что Шварц - один из самых настоящих людей, которых я встречал в жизни. А если посчитать из всего нашего народишка, то настоящих-то сколько там наберется?