Из окна вдруг мощно подуло, так что одна из створок, до сих пор закрытая, приоткрылась. Воздух, крепко-весенний, принесло из самого Централ-Парка. Свежими листьями запахло, мокрыми тучами, растоптанной почкой.
- Ни хрена нам, Эдюня, хорошего не видать, - сказал Ян а усмехнулся. - Ни хрена. - Не распускай чернуху... Весна идет... Познакомься лучше с польской девкой, сколько можно у Розали двадцатки оставлять. В Культурном центре на 46-й появилось много польских девок. - Розали хороша тем, что как ты ей скажешь, так она за двадцатку и станет. А девка, тем более польская стерва, прежде чем отдаться своему мазохизму, будет долго выделываться: Мне эти выкрутасы ни к чему - я мужик серьезный. Петушьи церемонии эти - распускание перьев, надувание гребня, походы в рестораны, - прежде чем она соизволит раздвинуть ноги, - мне не нужны. - Что ты хочешь, все так устроено... Нужно соблюдать условности: Вначале внесешь капитал, потом последует прибыль. - Я никогда не соблюдал. Но там, - он показал рукою в сторону окон (я понял, что он имеет в виду не Централ-парк и не квартиру моих пэдэ на Колумбус, но нашу бывшую родину), - там у меня была сила, магнетизм, - он гордо обвел мою комнату взглядом. - Там я на них, как змей на кроликов, глядел. А если руку на задницу соизволивал класть, - так она сразу чувст вовала, что хозяин пришел, и вся под ноги швырялась. Сразу мазохизм свой с первой встреча открывала. Топчи меня, ходи по мне, ешь меня... Здесь я по терял силу... - Он помолчал: - Понимаешь, здесь они чувствуют, что я никто, что сила во мне не течет. Я не о сексуальной только силе говорю, ты пони маешь, но об этой, общебиологической, которой сексуальная только составная часть. Там я был Большое Мужское Животное. Здесь я никто в их обществе, среди их самцов, а девка, она ведь животное сверхчувствительное, она чувст вует в глазу неуверенность, в руке трепыхание. Ты понимаешь, о чем я говорю? - Я понимал.